Магазин метров сто пятьдесят квадратных весь. Внучка мне: "Давай если мы сейчас маму не найдем, то ты ей позвонишь!". - "Давай я прямо сейчас ей позвоню".
Каждый день я читаю группы маленьких сел под Киевом. Каждый день несколько объявлений (они могут повторяться, а еще появляются новые) о поиске родственников, друзей и коллег.
С фотографиями и датами последней связи.
Женщины в красивых платьях, семьи на фоне морей и музеев, дети на самокатиках, мужчины с корзинами грибов или уловом, бабушки и дедушки в садовых креслах или в праздничной одежде.
Люди пишут: "Боже, поможи!".
В Макарове акита по имени Рини месяц ждет свою пропавшую хозяйку Татьяну на пороге дома. В статье пишут "предположительно погибшую хозяйку". Собака не уходит ни с волонтерами, ни со знакомыми.
Кто из пропавших вернется - неизвестно. Кого-то найдут и похоронят. Тогда у родственников будет знание о месте, куда можно прийти и принести что-то важное. О чьей-то судьбе не узнают никогда.
Збережи тих, хто живий, Боже!
Крадут и увозят тысячи людей. Детей, потерявших родителей. Детей, украденных у родителей. Дальше их след теряется. Потом враги изменят законы об усыновлении и начнут стирать память.
Чтобы все были, как они. Манкурты.
Они не забирают с поля боя своих.
Этих, гиблых и брошенных, никто особо и не ждет.
Наши собирают их по лесам-полям, а после отправят по месту прежнего жительства.
Несколько лет назад повезла подругу из Москвы на Оболонскую набережную погулять вдоль Днепра. Она видела, как пожилой мужчина бежит за прохожей, потерявшей что-то и кричит: "Мадам, вы потеряли деньги!". И удивлялась. Она удивлялась тому, что нигде не валяется стеклотара. Она удивлялась европейскому облику кварталов. Цветению деревьев и деликатному спокойствию гуляющих. На дверях подъездов не висели предупреждения о возможных терактах (а в Москве на тот момент подъезды были снабжены соответствующими объявлениеми - людей планомерно запугивали, культивируя в мичуринской традициии образы многочисленных в врагов). Она всплескивала руками и приговаривала: "У вас лет через двадцать будет, как у нас! Красиво будет!" За пределами ее видения осталось то, что красиво давно уже есть. Со времен построения Софии. И в центре города, и не в центре.
Наши села с белоснежными или расписными стенами хат, цветы во дворах - в очень отдаленных от центра краях Украины. Их деревни с мрачными рядами курных изб и свалками старья прямо перед крыльцом. От безысходности люди жгли заборы, так как на уголь или дрова денег не было. Я видела это в Алапаевске, родине первых Советов на Урале. Тех, кто ходил в библиотеку, объявляли лентяями. "Не лентяи" пили ведра браги, шумели, дрались и временами садились в тюрьму или покидали ее с тем, чтобы дальше пить брагу и драться. Те, кто хотел в библиотеку, уезжали в Питер, затем - в Америку или Финляндию или мимикрировали, чтобы читать в условном подполье. И климат не при чем. Советы - заветы: великодержавный шовинизм. Теперь уже и фашизм.
Я удивлялась неспособности подруги заметить отличия.
Отличия нужно было стереть.
С этого начинаются любые войны.
Отличия заключаются даже не в том, кто и как заботится о собственной земле. А в духе свободы - он точно разный.
Для россиян понятие о свободе - это "медаль за город Вашингтон". Выйти из берегов, попутать рамсы и начать действовать по беспределу. Чтобы уже и там поставить курные избы.
Для нас - неоспоримое право самостоятельно определять приоритеты, жить и работать на своей земле, ездить в гости, принимать добрых гостей у себя, и в случае чего эту землю защитить.
Те психологи, что поддерживают захватническую войну или пытаются занять "метапозицию" про неоднозначность или конспирологию, отрекаются от понятия "достаточно хорошего" (хотят все большего, причем чужого или поддерживают своими действиями уничтожение достаточно хорошего - как у себя, так и вовне), впадают в виктимблейминг (Украина, на их взгляд, сама виновата и должна была сидеть тихо и не отсвечивать своими вишневыми садами) и газлайтинг (объявляя нас фейком, а себя - единственными настоящими). Горіть у пеклі! Слово загарбник - это о вас.
Я не хочу, как у них.
Я хочу, как у нас.
Так и будет.
Сколько бы еще ракет они в нас не швыряли.
Омерзение - такое, как будто бы гигантская мокрица ползет по моей земле, оставляя склизкий, кровавый след.
Надеюсь, она сгинет в корчах.
Верю в высшие и вооруженные силы!
Жду победы.
